Сочинение «Тема русского дворянства в драматургии А. П. Чехова (Вишневый сад)»

Загрузка...

Последнюю свою пьесу, "Вишневый сад", Чехов завершил на пороге первой русской революции, в год своей ранней смерти. Писателю казалось, что он пишет комедию, легкий водевиль, "местами даже фарс", но невольно из-под его пера выходило сложное, многоплановое произведение, доводившее до конца все прежние мотивы его произведений и в этом смысле итоговое.Название пьесы символично. "Вся Россия — наш сад", — сказано у Чехова. И действительно, думая о гибели старого вишневого сада, о судьбе обитателей разоряющегося имения, он мысленно представлял себе "всю Россию" на сломе эпох. В преддверии грандиозных переворотов, словно чувствуя возле себя шаги грозной реальности, Чехов осмысливал настоящее с позиций прошлого и будущего. Далеко идущая перспектива насыщала пьесу воздухом истории, сообщала особую протяженность ее времени и пространству. Подводное течение пьесы еще больше расширяло свои поэтические права.

Лирический подтекст набирал силу символического обобщения, словно айсберг выпирал своей вершиной над поверхностью обыденных слов. "Там, внутри", под кромкой быта, шла своя потаенная жизнь. Чехов по-прежнему не собирался ее обнажать. Символ "вишневого сада" поднимался над океаном быта, из него вырастая, но в нем же и существуя."22 августа—торги!

" — эта дата, как дамоклов меч, висит над жизнью всех героев. Дело не только в продаже имения и приходе нового хозяина — уходит вся старая Россия, 22 августа совершаются поминки по уходящему веку. Чехов относится к этому событию двойственно, вдумчиво. С одной стороны, исторический слом неизбежен, старые дворянские гнезда осуждены на вымирание. Приходит конец, скоро не будет ни этих лиц, ни этих садов, ни усадеб с белыми колоннами, ни заброшенных часовен.

С другой стороны, смерть, даже неизбежная, не может не быть грустной. Потому что умирает живое, и не по сухим стволам, а по стволам живых деревьев стучит топорПьеса начинается с приезда Раневской в свое старинное родовое имение, с возвращения к вишневому саду, который стоит за окнами весь в цвету, к знакомым с детства людям и вещам. Возникает особая атмосфера проснувшейся поэзии и человечности. Словно в последний раз ярко вспыхивает — как воспоминание — эта живая жизнь на пороге умирания.Совсем реальные, Раневская и Гаев кажутся ожившими редкими экспонатами той тонкой, оранжерейной культуры, что веками нежилась здесь.

В них поселился грех праздности и расточительного безделья русских бар, но живет здесь и праздность вольная, поэтическая, свободная от деловых и материальных расчетов.Потеря вишневого сада для Раневской и Гаева не есть потеря денег, состояния. Они не умеют ни хранить, ни копить их, золотые просто уплывают из-под рук, они готовы все раздать, хотя на кухне "людей" приходится кормить одним горохом. В этом сказывается и барская беспечность, и легкомыслие людей, которые никогда не знали труда, не ведали цену копейке и как она достается. Но в этом же проступает и их удивительное бессребреничество, презрение к меркантильным интересам. И потому, когда купец Лопахин предлагает им, чтобы спастись от долгов, отдать вишневый сад в аренду под дачи, Раневская с презрением отмахивается: "Дачи и дачники — это так пошло, простите".В день продажи имения Раневская затевает совершенно неуместный, с точки зрения здравого смысла, бал. Зачем он ей нужен?

Что в нем: легкомыслие, эпикурейство или особый стоицизм? Для живой Любови Андреевны Раневской, что теребит сейчас в руках мокрый платок, ожидая возвращения брата с торгов, этот нелепый бал важен сам по себе — как вызов повседневности. Она вырывает у будней праздник, хватает от жизни то летучее мгновение, которое способно протянуть нить к вечности.