Сочинение «Счастье есть дело судьбы, ума и характера»

Загрузка...

Более полувека тому назад совсем юная и никому еще не известная Марина Цветаева высказала непоколебимую уверенность: Разбросанным в пыли по магазинам (Где их никто не брал и не берет!), Моим стихам, как драгоценным винам, Настанет свой черед. Прошли годы трудной жизни и напряженной творческой работы — и гордая уверенность обернулась полным неверием: "Мне в современности и в будущем — места нет". Это, конечно, отчасти полемическая крайность, отчасти добросовестное заблуждение, в известной мере объяснимое одиночеством и растерянностью поэта, знавшего силу своего таланта, но не сумевшего сладить с тернистым жизненным путем. Судьба художника не сводится к его личной судьбе: художник уходит — искусство остается. Сама Цветаева сказала гораздо точнее: "...во мне нового ничего нет, кроме моей поэтической отзывчивости на новое звучание воздуха".

Благодаря этой отзывчивости большой поэт, фатально пытавшийся противопоставить себя своему веку, в конечном итоге оказался неотделим от искусства этого века. Наследие поэтессы велико. Тринадцать изданных ею книжек и множество вышедших посмертно. Среди созданного Цветаевой, кроме лирики, семнадцать поэм, восемь стихотворных драм, автобиофафическая, мемуарная, историко-литературная и философско-критическая проза. Обширное наследие это неравноценно. Есть в нем и то, что пережило свое время или было продиктовано соображениями случайными, злобой давно минувших событий.

Но без лучших стихов и поэм Цветаевой сейчас уже невозможно составить достаточно полное представление о русской литературе XX века. Умом поэтесса не была обижена, характер ее был противоречив, а судьба к ней была жестока. Стихи она начала писать с шести лет (не только по-русски, но и по-французски и по-немецки), печататься — в шестнадцать, а два года спустя, еще не сняв гимназическую форму, тайком от семьи выпустила довольно объемистый сборник — "Вечерний альбом"” Изданный небольшим тиражом, он не затерялся в потоке стихотворных новинок, затоплявшем тогда прилавки. Его заметили и одобрили такие взыскательные и влиятельные критики, как В. Брюсов, Н. Гумилев, М. Волошин. Брюсов противопоставлял Цветаеву другому тогдашнему дебютанту — Илье Эренбургу. "Если Эренбург, — писал он, — постоянно вращается в условном мире, созданном им самим, в мире рыцарей, капелланов, трубадуров, то стихи Цветаевой, напротив, всегда отправляются от какого-нибудь реального факта, от чего-нибудь действительно пережитого".

Особенно поддержал Цветаеву при вхождении ее ъ литературу М. Волошин, который адресовал ей стихи, где писал: К вам душа так радостно влекома... О, какая веет благодать От страниц "Вечернего альбома"! Характер у Цветаевой был трудный, неровный, неуступчивый. Илья Эренбург, хорошо знавший ее в молодости, говорил: "...она совмещала в себе старомодную учтивость и бунтарство, пиетет перед гармонией и любовь к душевному косноязычью, предельную гордость и предельную простоту.

Ее жизнь была клубком прозрений и ошибок". Однажды Цветаева обмолвилась по чисто литературному поводу: "Это дело специалистов поэзии. Моя же специальность — жизнь". Замечательная обмолвка! Жила она сложно и трудно, не знала и не искала ни покоя, ни благоденствия, всегда была в полной неустроенности, искренне утверждала, что "чувство собственности" у нее "ограничивается детьми и тетрадями". Она хорошо знала себе цену как поэту ("В своих стихах я уверена непоколебимо"), но ничего не сделала для того, чтобы как-то наладить и обеспечить свою человеческую и литературную судьбу ("Все в мире меня затрагивает больше, чем моя личная жизнь").