Сочинение «Рецензия на повесть В. В. Быкова «Карьер»

Загрузка...

В одном из журналов была опубликована повесть Быкова “Карьер”. И вновь о войне, о многострадальной земле Белоруссии, о трагических испытаниях, которые выдерживают или не выдерживают люди, оказавшиеся в ситуации, где возможность выбора ограничена гибелью или отступничеством, равносильным предательству. Лето и осень 1941 года. Первые недели и месяцы войны, обернувшиеся для сражающейся армии и для населения западных районов страны тяжкой, такой неожиданной и до конца не объяснимой бедой, маленький пристанционный поселок, накрытый беспросветным пологом фашистской оккупации, первые массовые “акции” против беззащитных, растерянных мирных жителей и первые, еще не очень умелые шаги сопротивления захватчикам, каждый из которых оплачивается кровью. И наконец, взгляд на то, что когда-то произошло в этих краях из нашего “мирного далека”, взгляд, упирающийся в конце концов в обелиск со скорбным списком погибших и в обрыв карьера, где когда-то расстреливали подпольщиков... Если вот так обнажить канву повести “Карьер”, то может поначалу показаться, что все это узнаваемо и прежде всего по предыдущим произведениям белорусского писателя. Но чем более вчитываешься в страницы повести, тем более ощущаешь ее новизну, принципиальную значимость для В. Быкова, ее прочные внутренние связи с новыми произведениями о наших днях Ч. Айтматова, В. Астафьева, В. Белова и В. Распутина. Да и у самого Быкова современность никогда ранее так властно не врывалась в повествование о прошлом, никогда рассказу о наших днях не отводилось столько места в традиционном для писателя военном сюжете.

И дело не только в композиции повести. Именно современность становится здесь той нравственной точкой отсчета, от которой люди, пережившие военное лихолетье, вглядываются в свое и чужое прошлое, судят и себя и тех, кто остался в этом прошлом навсегда. А что же ищет в старом карьере этот немолодой уже человек, вдовец и пенсионер, негромко, но, по всей видимости, достойно проживший жизнь? Может, им движет лишь ностальгия по ушедшей молодости?

В повести В. Быкова есть и этот мотив. Вся она пронизана щемящим чувством ускользающей памяти о такой, казалось бы, недавней, но и такой далекой от текущих дел и событий ушедшей жизни. Сорок лет! Для истории срок невелик. А для людей? Совсем крохотная деталь в начале повести преисполнена глубокого смысла.

Менялось название улицы, менялись хозяева дома, теперь совсем заброшенного, умирающего, а когда-то давшего приют раненому Агееву. И вот уже только совсем “глубокий старик в истоптанных валенках на тощих ногах”, “постоянно находящийся во власти старческих дум”, может хоть что-то сказать о Варваре Барановской, передавшей тогда молоденькому командиру Красной Армии самое дорогое, что у нее было, — не просто документы, память о своем погибшем сыне... Пожалуй, впервые не только у В. Быкова, но и во всей нашей военной прозе так замедленно подробно и впечатляюще рассказано об операции, проведенной без какого-либо обезболивания в экстремальных условиях, об адской боли, которая обрушивается на человека, когда у него, предварительно сделав разрез, вытаскивают осколок, застрявший совсем рядом с бедренной костью. И как боятся солдаты ранения в живот, обрекающего человека на почти верную и мучительную смерть. И то чувство полной опустошенности, охватывающее человека перед казнью, когда все уже изболелось и отболело и держится лишь сознание, что “вся жизнь прожита без остатка и прожита не так, как хотелось, — в беспорядке, не в ладах с совестью, с ошибками и неудачами”.

Говоря о судьбах людей в бесчеловечных, противоестественных по самой сути ситуациях, в которые ставит их война, писатель идет порой, по его же собственным словам, на “упрощение и заострение отдельных характеров и положений”,но они, заметим от себя, отнюдь не превращаются в результате подобного заострения в схемы.