Сочинение «Поэт — равенство души и глагола»

Загрузка...

Сегодня мы как будто немало знаем о том, как зарождался художественный феномен Цветаевой. Культурнейшая московская семья. Отец — Иван Владимирович Цветаев — известный филолог и искусствовед, профессор Московского университета, директор Румянцевского музея и основатель музея изящных искусств (ныне Музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина). Мать, Мария Александровна, была тонкой, одареннейшей натурой, которая жила музыкой, в молодости она училась у Рубинштейна. Атмосфера старого дома в Трехпрудном переулке у Патриарших прудов, где прошли детские годы и первая юность, хотя и фрагментально, но выразительно воссоздана в цветаевской автобиографической и мемуарной прозе. Жизнь дарила радость, добро, любовь, волшебство книжных открытий и человеческих встреч, и, казалось, прекрасный путь этот непременно бесконечен.

Был он прерван трагическими событиями — смертью матери в 1906 г., несчастьями, обрушившимися на отца, умершего семь лет спустя. А вскоре закрутил вихрь революции и гражданской войны. Так закончился первый, тридцатилетний, — в России, с Россией! — период жизни Цветаевой. С 1922 г. — второй, эмигрантский, растянувшийся на . долгие семнадцать лет. Возвращение на Родину в 1939 г., усугубленная войной драма отчаяния и одиночества, завершившаяся в августе 1941 г. в далекой, глухой по тем временам Елабуге.

На последний период пришлось два года... Есть стихотворения, сочинения, старательно придумывающие себе биографию, играющие в нее, — их много. И есть те, у которых биография — посто - ' янная напряженная жизнь в поэзии, естественное продолжение и воплощение материального бытия. Чудо высокого человеческого призвания и свершения, страстно читаемое ею с юных лет (“Молитва”), воплотилось в ней самой — поразительном феномене не только русской поэзии, но, может быть, прежде всего русской культуры, богатства которой столь неисчислимы и не все еще осознаны нами. Именно теперь, когда наше представление о наследии Цветаевой обогатилось новыми текстами — стихотворными циклами, поэмами, письмами, — стал вырисовываться облик, образ крупного явления русской культуры.

Да, в первоначально доступных публикациях и изданиях Цветаева явила нам предельно искреннюю силу страстей, уже позабытых в наш рациональный век, — ту силу, у которой любовь и преданность: “Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей...”, — те слова, как действие разрывающие словесную оболочку, у которой вера в доб ро и бескорыстие человеческое — единственно возможный путь, у которой предчувствие “верховного часа единства” — не игра в благородную усталость, а осознание собственной судьбы, вырванной из мира компромиссов. Не без помощи критики стал двоиться облик поэта — усложненная, трудночитаемая и труднопони-маемая Цветаева, и та, первого ряда, у которой просто, явственно ощущается синоним гениальности, доступной всем. Но не было двух Цветаевых.

Усложненная ритмика, звукозапись, сбивающиеся на косноязычие, как будто неконтролирующий синтаксис — это воплощение замысла в той форме, которая представлялась единственной и естественной, как дыхание. Потому, что поэзия и была для Цветаевой дыханием, не инструментом, не способом жизни. Труднейшим, так как требует он от того, кто избрал его, каждодневно являть свое мужество. В стихах Цветаевой продолжают жить и развиваться главнейшие для нее чувства, размышления. Чтение истинного поэта — всегда труд души и мысли. Цветаеву нужно научиться читать и понимать глубже. И если это случается, она начинает отдавать много больше, чем мы способны взять при первом прикосновении.

Прежде всего нам откроется не утихавшая ни на день, ни на час жизнь замечательного человеческого сердца — требовательного к жизни, к окружающим, но и умевшего отдавать себя без остатка, больше того — мыувидим подлинное чудо: как годами оно, это сердце, ни на миг не приняло себя, как в нищете и на краю отчаяния, у самой пропасти, жила, росла, набирала силу и “рвалась из пути обыденности муза”.