Сочинение «Отношение Ахматовой к лирической поэме «Двенадцать»»

Загрузка...

Отношение Ахматовой к этой лирической поэме Блока было, по-видимому двойственным. По сообщению Д. Е.Максимова, она усматривала в ней немало “звездной арматуры”, т. е. безвкусия, характерного по ее мнению для модернистского искусства начала ХХ в. С другой стороны, произведение Блока два раза упоминается Ахматовой в оставшихся неиспользованными прозаических материалах к поэме (отрывки задуманного в 1959-19660 гг. “балетного сценария”). В одном случае – это набросок сцены, характеризующий художественные вкусы эпохи: “Ольга в ложе смотрит кусочек моего балета “Снежная маска”… “. Там же другой набросок, лишь частично соответствующий печатному началу третьей главы: “Арапчата раздвигают занавес и… вокруг старый город Питер. новогодняя, почти андерсеновская метель. Сквозь нее - виденье (можно из “Снежной маски”).

Вереница экипажей, сани… “.Еще один отброшенный вариант, заслуживающий внимания: “Вьюга, призраки в вьюге (может быть даже двенадцать Блока, на вдалеке и неясно)”. С Блоком связан и основной любовный сюжет поэмы Ахматовой, воплощенный традиционном маскарадном треугольнике: Коломбина - Пьеро - Арлекин. Библиографическими прототипами, как известно были: Коломбины - приятельница Ахматовой, актриса и танцовщица О. А.Глебова-Судейкина (жена художника С. Ю.Судейкина); Пьеро - молодой поэт, корнет Всеволод Князев, покончивший с собой в начале 1913 г., не сумев пережить измену своей “Травиаты” (как Глебова названа в первой редакции поэмы); прототипом Арлекина послужил Блок. Этот любовный треугольник в качестве структурной основы маскарадной импровизации получил особенно большую популярность благодаря лирической драме Блока “Балаганчик” (1906), поставленной В. Э.Мейерхольдом в театре В. Ф.Комиссаржевской (1906-1907) и вторично через несколько лет, в зале Тенишевского училища накануне мировой войны (апрель 1914г.).Выступая в роли Арлекина в любовном треугольнике, Блок вводится в “Девятьсот тринадцатый год” как символический образ эпохи, “серебряного века во всем его величии и слабости” ( говоря словами Ахматовой),- как “человек-эпоха”, т. е. как выразитель своей эпохи. Развертывание этого образа произошло в поэме не сразу.

В первой редакции даны лишь ключевые строки к образу романтического демона, объединяющего крайности добра и зла, идеальных взлетов и страшного падения:На стене его тонкий профильГавриил или МефистофельТвой, красавица, паладин?В первоначальной версии не ясно даже, является ли он счастливым соперником драгуна - Пьеро, Сцена их встречи до 1959 г. читалась так: …с улыбкой жертвы вечерней И бледней, чем святой Себастьян, Весь смутившись, глядит он сквозь слезы, Как тебе протянули розы, Как соперник его румян.В. М. Жирмунский (№11 стр. 76) замечает поэтому поводу: “Румяный” соперник – эпитет вряд ли подходящий для Блока, тем более в его роли демонического любовника. Но этот эпитет является цитатой из самоописаний Блока и ряда характеристик его внешности в молодые годы, данных другими. Эта “румяность” одно время угнетала его (слово “румяный” еще раз появляется в стихотворении Ахматовой на смерь Блока: И приходят румяные вдовушки), ср. стих Блока: И льнут к нему… в его лице румянец (” Как тяжко мертвецу среди людей…

” 1912) в первой публикации -”Современник” 1912, №11, позднее соответствующая строфа была опущена). – Розоватость Блока – постоянный мотив в мемуарах Андрея Белого, ср.: “Стройный, с лицом розовеющим,…он щурясь оглядывал отблески стекол” ( “Начало века”, стр. 458), ” Но Александр ли Блок юноша этот, с лицом, на котором без вспышек румянца горит розоватый об ветр”… (там же, стр. 287).Однако лишь в 1962г. появились опознавательные строчки: Это он в переполненном зале Слал ту черную розу в бокале…

И тогда же эпитет “румян” был заменен нейтральным: Как соперник его знаменит. Отрывок оБлоке в окончательной редакции расширен добавлением восемнадцати стихов, слагавшимся постепенно: 1956:Но такие таятся чарыВ этом страшном дымном лице:Плоть, почти, что ставшая духом,И античный локон над ухомВсе таинственно в пришельце.