Сочинение «Эрнст Теодор Амадей Гофман (1776-1822)»

Загрузка...

«Его сочинения суть не что иное, как страшный вопль тоски в двадцати томах», – писал Генрих Гейне, как будто ставил диагноз’ «Болезнь к смерти». Именно такозаглавил датский философ Кьерке-гор одну из своих работ, в которой определил тоску, отчаяние как «смертельную болезнь».Гофман – прусский прототип русского Акакия Акакиевича Башмачкина – в миру мелкий чиновник, приговоренный к серому, унылому существованию, пыталсяспрятаться от своей «болезни к смерти» в бурных, причудливых фантазиях ума.Нередко с помощью вина, которое иногда давало легкость и яркие грезы, чаще вызывало кошмарные ночные видения и чудовищных призраков…Так Гофман начал писать – без честолюбивого азарта, без литературного наполеонизма, похоже, из одного лишь желания прожить другую, воображаемую жизнь, взяв реванш у жалкой обыденности. Как он писал, можно прочитать у Герцена: «Всякий Божий день являлся поздно вечером какой-то человек в винный погреб в Берлине, пил одну бутылку за другой и сидел до рассвета…

Тут-то странные, уродливые, мрачные, смешные, ужасные тени наполняли Гофмана, и он в состоянии сильнейшего раздражения схватывал перо и писал свои судорожные, сумасшедшие повести» («Телескоп», т. XXXIII). Судя по всему, до своего иного мира он добирался лишь к рассвету, за несколько часов до крика петуха, которого так ждал у гроба панночки философ Хома Брут, вышедший из-под пера Гоголя, кстати, прозванного «русским Гофманом»…Основную тему произведений Гофмана – взаимоотношения искусства и жизни, художника и обывателя – подсказало писателю само его существование.«Как высший судия, я поделил весь род человеческий на две неравные части. Одна состоит только из хороших людей, но плохих или вовсе не музыкантов, другая же – из истинных музыкантов», – сформулировал Гофман вечный разрыв между «хорошими людьми» (то есть простыми обывателями, филистерами) и «музыкантами» (художниками, творцами инобытия, энтузиастами).

В гофмановской формуле не стоит искать высокомерия. Его энтузиасты тоже несчастны, и не только потому, что мир филистеров их не понимает и не принимает, энтузиасты лишены адекватного сознания, оттого и не могут найти утешения в реальной жизни. Лучшая метафора гофмановских «параллельных миров» – его роман в новеллах «Житейские воззрения кота Мурра».Сибаритствующий Кот Мурр пишет записки о своих любовных похождениях с кошечкой Мисмис на обратной стороне драматичной биографии гениального музыканта капельмейстера Иоганнеса Крейслера, и таким образом под одной обложкой оказываются два жизнеописания – филистера Мурра и энтузиаста Крейслера.

В них можно было бы увидеть «роковую непримиримость», если бы сама биография Гофмана не подсказывала другую интерпретацию. Крейслер – alter ego писателя, но и Мурр – абсолютно реальный кот, поселившийся у Гофмана летом 1818 года Когда «на четвертом году своей многообещающей жизни» Мурр умер, Гофман разослал объявления о смерти кота. В этом фарсе только самые близкие друзья писателя Разглядели горечь утраты. Свое истинное чувство к умершему «обывателю» Мурру Гофман выразил в конце романа: «…я тебя любил, любил гораздо более, чем многих иных…

» Вскоре за Мурром ушел из жизни и его хозяин.Так в своем последнем романе Гофман устранил мнящийся ему! когда-то разрыв между художником и обывателем, вызывающе перемешав в романе две жизни – две формы существования. Которая из них счастливее? Один из возможных ответов на главный творческий вопрос немецкого писателя можно найти у русского орфического поэта (то! есть, по Гофману, – энтузиаста без примесей) Георгия Иванова: «Как я завидовал вам, обыватели, Обыкновенные люди простые…»Гофман родился 24 января 1776 года в Кенигсберге (в то время – столице Восточной Пруссии; ныне – Калининград). По крещению он получил имя Эрнст Теодор Вильгельм.Кенигсберг был многонациональным городом, где жили немцы, поляки, русские, литовцы…

В жилах писателя, помимо немецкой, текла польская и венгерская кровь.