Литературные источники образа Ноздрева образы лгунов

Загрузка...

Литературные источники образа Ноздрева образы лгунов и хвастунов в драматургии Я. Б. Княжнина, А. П. Сумарокова, И. И. Хемницера, И. А. Крылова, а также Загорецкий из комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума», Глаздурин из романа Ф. В. Булгарина «Иван Выжигин». В образе Ноздрева развиты черты гоголевских персонажей Ихарева и особенно Хлестакова.Образ Ноздрева представляет тип «разбитного малого», кутилы «неугомонной юркости и бойкости характера», «исторического человека», ибо Н. всякий раз попадает в историю: либо его выводят из зала жандармы, либо выталкивают свои же приятели, либо он напивается в буфете, либо врет, будто держал лошадь голубой или розовой масти. Н. также охоч до женского пола, по его выражению, не прочь «попользоваться насчет клубнички» (он завсегдатай провинциальных театров и поклонник актрис, его детей воспитывает «смазливая нянька»).Главная страсть Ноздрева «нагадить ближнему»: Ноздрев распускал небылицы, расстраивал свадьбу, торговую сделку, но по-прежнему почитал себя приятелем того, кому нагадил. Страсть Н. общечеловеческая, не зависит ни от чина, ни от веса в обществе. По Гоголю, подобно Н., гадит человек «с благородной наружностью, со звездой на груди» («И нагадит так, как простой коллежский регистратор»).

Фамилия Ноздрев метонимия носа (происходит абсурдное двойное отделение: ноздрей от носа, носа — от тела).Ряд пословиц и поговорок соотносится с образом и характером Н.: «совать нос не в свое дело», «любопытной Варваре нос оторвали», «остаться с носом», «держать нос по ветру» (ср. у Гоголя: «Чуткий нос его слышал за несколько десятков верст, где была ярмарка со всякими съездами и балами…»). Портрет Н. также построен на метонимии лица (бакенбарды) и согласуется с его метонимической фамилией: «возвращался домой он иногда с одной только бакенбардой, и то довольно жидкой. Но здоровые и полные щеки его так хорошо были сотворены и вмещали в себе столько растительной силы, что бакенбарды скоро вырастали вновь, еще даже лучше прежних».Вещи вокруг Ноздрева тождественны его хвастливой и азартной натуре. С одной стороны, они иллюстрируют хаотичность, беспорядочность Н., с другой — его гигантские претензии и страсть к преувеличениям. В доме Н. все заляпано краской: мужики белят стены.

Ноздрев показывает Чичикову и Мижуеву конюшню, где стойла в основном пустые; пруд, где раньше, по словам Н., «водилась рыба такой величины, что два человека с трудом вытаскивали штуку»; псарню с густопсовыми и чистопсовыми, «наводившими изумление крепостью черных мясов»; поле, где Н. ловил зайца-русака за задние ноги. Кабинет Н. отражает его воинственный дух: вместо книг по стенам висят сабли, ружья, турецкие кинжалы, на одном из которых по ошибке было вырезано: «Мастер Савелий Сибиряков» (алогизм Гоголя подчеркивает абсурдность вранья Н.).Шарманка Ноздрева играет воинственную песню «Мальбруг в поход поехал». Метонимический принцип в образе Н. последовательно проводится Гоголем: дудка в шарманке Н. совершенно точно повторяет сущность хозяина, его бессмысленно-задорный нрав: «Уже Ноздрев давно перестал вертеть, но в шарманке была одна дудка очень бойкая, никак не хотевшая угомониться, и долго еще потом свистела она одна». Даже блохи в доме Н., всю ночь кусавшие Чичикова, как и Н., «пребойкие насекомые».Энергичный, деятельный дух Н., в противоположность праздности Манилова, тем не менее лишен внутреннего содержания, абсурден и в конечном счете так же мертв.

Н. меняет все, что угодно: ружья, собак, лошадей, шарманку — не ради выгоды, а ради самого процесса. Четыре дня, не выходя из дому, Н. подбирает крапленую колоду, «на которую можно было бы понадеяться, как на верного друга». Н.— шулер, он подпаивает Чичикова мадерой и рябиновкой с запахом сивухи, чтобы обыграть в карты. Играя с Чичиковым в шашки, Н.